Проблема общественного восприятия кризиса среднего возраста

Введение. О кризисе среднего возраста

Кризис среднего возраста является серьезным этапом в жизни человека. Следуя юнгианскому пониманию психологии этот кризис возникает, когда человек осознает, что большинство того, к чему он стремился в первой половине жизни, являлось «наносным». Все это во многом было нужно Персоне – части личности, которая отвечает за взаимодействие с окружающим миром, с восприятием человека другими людьми.

Кризис же возникает, когда человек реализует свои юношеские мечты – занять какое-нибудь в меру достойное место в этом мире. И это место для большинства людей, имеющих достаточно сил и вышедших из состояния юношества, находится. В нем человек устраивается на хорошую работу, создает бизнес, выплачивает кредиты и ипотеку, создает семью.

Но когда наконец у героя всё устаканивается, и он находит место, за которое не надо более бороться, неожиданно встает вопрос... а чему посвятить оставшиеся годы жизни? Энергетика преодоления проблем исчезла, заменилась рутиной; но самое ужасное, что герой понимает, что он совсем не уверен, что именно этого он хотел всю свою жизнь.

В преддверии кризиса человек обычно начинает «глушить» свою скуку – какое-то время, как правило, это делают все. Однако чем дальше, тем ощущение проблем становится сильнее – и, в какой-то момент, человека «срывает». Начинается смена деятельности, экстремальные увлечения, поиск духовности и приключения в том месте, где его не знают (включая поиск новых партнеров). В общем и целом это можно охарактеризовать как «духовные искания».

Симптомы этого искания прекрасно описаны Дж. Холлисом в книге «Перевал в середине пути»; также можно сказать, что это состояние соответствует кризису рационализации в рамках модели вторичной мифологизации – а именно, поиску творческого, мифологического начала в своей жизни.

Безусловно, сей поиск является делом непростым; однако указанные теории говорят, что это важная, неотъемлемая часть жизни, которая должна вывести человека на новый уровень, в каком-то роде даже придать экзистенциальный смысл его существованию.

Но сейчас – не об этом. Сейчас мне хотелось бы обсудить/привести несколько примеров того, каковым является общественное отношение к данному кризису.

Общественное восприятие духовной трансформации

Вообще говоря, общество всегда довольно негативно относилось к тому, что не является «нормой» в его понимании. В каком-то смысле раньше, в обществе меньшей толерантности, быть «не таким как все», возможно, было значительно сложнее.

Однако интересным (и малоизвестным, во всяком случае, для меня), является тот факт, что состояние духовных поисков считалось приемлемым – в каком-то смысле, более приемлемым, чем сейчас.

Вот как об этом пишут разные авторы:

Во многих культурах на протяжении всей истории люди, переживавшие интенсивный духовный кризис, считались «блаженными» — удостоенными особой милости напрямую общаться со священными сферами и божественными существами. Общество оказывало им поддержку в этих критических ситуациях, предоставляя безопасное убежище и временно освобождая их от обычных обязанностей. Уважаемые члены общества, в своё время сами пережившие подобные кризисы, могли распознать и понять аналогичный процесс у других людей и, в результате, были способны почитать его как выражение творческого мистического импульса. Часто очень яркие и драматические переживания поощрялись с верой в то, что эти индивиды в конце концов вернутся в общество, наделённые большей мудростью и улучшенной способностью действовать в мире на благо самим себе и обществу.

С появлением современной науки и приходом индустриальной эпохи это терпимое и даже поощрительное отношение резко изменилось. Понятие приемлемой реальности сузилось и стало включать в себя лишь материальные, осязаемые и измеримые аспекты бытия. Любые формы духовности были изгнаны из современного научного мировоззрения. Западная культура взяла на вооружение косное и ограниченное определение того, что следует считать «нормальным» в человеческом опыте и поведении, и редко признавала тех, кто стремился выйти за эти рамки.

Психиатрия находила для некоторых умственных расстройств чисто биологические объяснения — инфекции, опухоли, нарушения химического баланса и другие заболевания мозга или тела. Кроме того, она открывала эффективные способы подавления симптомов различных состояний, причины которых оставались неизвестными, в том числе и проявлений духовных кризисов. В результате этих успехов психиатрия утвердилась в качестве медицинской дисциплины, и термин душевная болезнь был распространён на многие случаи, которые, строго говоря, представляли собой естественные состояния, не имевшие никакой связи с биологическими причинами. Процесс духовного раскрытия, как таковой, наряду с его более драматическими проявлениями, стал восприниматься как болезнь, и те, у кого наблюдались признаки того, что когда-то рассматривалось как внутренняя трансформация и рост, теперь, в большинстве случаев, считались больными.

Вследствие этого многие люди, имеющие эмоциональные или психосоматические симптомы, автоматически попадают в категорию нуждающихся в медицинском лечении, и их затруднения рассматриваются как заболевания неизвестного происхождения, хотя клинические наблюдения и лабораторные анализы не дают никаких свидетельств в поддержку такого подхода. Большинство неординарных состояний сознания считаются патологическими, и для их лечения применяются традиционные психиатрические методы: лекарства, подавляющие симптомы, и госпитализация. В результате этого предвзятого отношения многие люди, переживающие естественный целительный процесс духовного самораскрытия, невольно оказываются в одной группе с настоящими душевнобольными — особенно, если их переживания приводят к кризису в их жизни или создают проблемы для их семей.

Эту интерпретацию дополнительно подпитывает тот факт, что большая часть нашей культуры не признаёт значения и ценности мистических областей в человеке. Тем, кто не знаком с духовными элементами, присущими личностной трансформации, они кажутся чуждыми и угрожающими.

Станислав и Кристина Гроф, «Неистовый поиск себя», цитируется по ВК

Вот фрагмент, который приводит Холлис:

Поэтому при переходе через Перевал [в состоянии кризиса среднего возраста], когда эмоциональный поток прорывается через границы Эго, мы часто облекаем символическую травму или внутреннее одиночество в конкретную форму. Мужчина, который бросил семью ради своей секретарши, приходит в ужас при мысли о том, что его внутренняя жизнь, его потерянная внутренняя фемининность истощится и исчезнет навсегда. Так как эта потребность в основном бессознательна, он проецирует свое утерянное женское начало на реальную женщину. Женщина, страдающая депрессией, обращает внутрь нежелательный для нее гнев, ибо она – единственный человек, на которого можно злиться. Ни один из этих людей не сумасшедший, и они будут переживать, услышав о себе подобное мнение окружающих. Такова ответная реакция каждого из них на неадекватные потребности и эмоции, во власти которых они оказались в тот самый момент, когда их представление о реальности перестало соответствовать действительности.

В коротком рассказе Филиппа Рота «Фанатик Эли» есть прекрасный пример такого характерного сумасшествия. Действие в рассказе происходит сразу после Второй мировой войны, когда множество людей скиталось по свету. Эли – довольно успешный адвокат, живущий в американской провинции. Когда в его городе появилась группа людей, которые во время войны оказались в концентрационном лагере и выжили, Эли посылают к ним, чтобы попросить их не слишком акцентировать внимание на своей этнической принадлежности. В свою очередь, он сталкивается с тем, что его собственная идентичность оказывается «пустой», а его связь со своими предками – поверхностной. В конце концов он продает свой костюм от «Братьев Брук», меняет его на поношенную одежду старого раввина и идет по центральной городской улице, громко декламируя свое библейское имя. В финальной сцене рассказа его забирают в тюрьму и вводят сильный транквилизатор. Он считается сумасшедшим, хотя на самом деле он только сбросил свою временную идентичность, отказался от внешних атрибутов и проекций современного суетного человека и целиком погрузился во власть древнего религиозного переживания. Поскольку его новая идентичность не соответствовала общепринятой норме поведения, его объявили «сумасшедшим» и стали лечить его новое сознание медицинскими препаратами. О нем можно сказать то же самое, что Вордсворт сказал о Блейке: «Некоторые считают этого человека сумасшедшим, но я предпочитаю его сумасшествие психическому здоровью всех остальных»

Дж. Холлис «Перевал в середине пути»

Холлис, как и Гроф, также неоднократно указывает на разрушенность понятия мифологичности бытия в современном мире; вот в меру вольная цитата об этом

Наша культура стала настолько разнородной, совершенно утратив свою мифологическую основу, что нам остается лишь передать в наследство другим поколениям основные убеждения двадцатого века: материализм, гедонизм и нарциссизм, разбавленные некоторыми навыками владения компьютером. Ничто из перечисленного выше не спасет человечество и не поможет восстановить его связь с землей и ее великими ритмами, а также постичь глубину и смысл человеческого странствия.

Вот немного про современный опыт восприятия возможного шизофренического расстройства в более традиционных обществах. Это не совсем касается кризиса среднего возраста – но также касается вопроса о восприятии обществом человека, который имеет некий нетривиальный контакт с духовностью и собственной душой.

До этого момента ваш сын Фрэнк был полностью нормальным ребёнком, пусть и немного странным. Эксцентричный гений, плохо социализирующийся, зато полный идей – возможно, будущий художник, думали вы. А теперь вам говорят, что особенности вашего сына проистекают из патологии, его загадочные фразы говорят не о скрытом гении, а о неправильной работе нервной системы. Вы сидите рядом с ним, когда Фрэнк получает диагноз – шизофрения, и вам в голову сразу же приходит куча разных ассоциаций. В США диагноз «шизофрения» часто означает отсутствие жилья, работы, неспособность поддерживать тесные связи, приверженность к употреблению наркотиков. Теперь ваш сын находится на грани. Вы отдаёте его докторам, выписывающим ему нейролептики, а когда он разжирается до 136 кг, а доктора говорят, что это нормально, вы им верите.

Если бы Фрэнк жил где-то в другом месте, всё могло бы пойти по-другому. В некоторых странах рабочая занятость шизофреников в пять раз выше, чем в США. В других симптомы шизофрении считаются признаком наличия необычных способностей.

...

[В рамках общения с шаманом относительно болезни] ...человек не может решить стать титьюло – это происходит с человеком. «Каждый шаман начинал с кризиса, похожего на кризис людей, которых называют шизофрениками, психотиками. Путь шамана или титьюло начинается со слома духа, — говорит он. – Сначала они прекрасно себя чувствуют, как все остальные. А потом вдруг ведут себя странно и представляют опасность для себя и деревни», — видя и слыша несуществующие вещи, ведя себя параноидально, издавая разные крики.

Когда это происходит, дагара начинают все вместе пытаться излечить сломленного человека. Одна из таких попыток состоит в том, что люди танцуют и веселятся, изображая праздник. Малидома вспоминает, как наблюдал за этим процессом, когда через это проходила его сестра. «Моя сестра кричала ночью, — говорит он, — а вокруг неё играли люди». Обычно неконтролируемые срывы длятся порядка восьми месяцев, после чего, по сути, возникает совершенно новый человек. «Необходимо пройти через радикальную инициацию, после которой можно стать очень важным человеком, необходимым общине для её же блага, понимаете?» Если у человека во время срыва не окажется контактов с общиной, говорит Малидома, он может и не поправиться. Он считает, что это случилось с Фрэнком.

Если бы Фрэнк родился в племени дагара, и испытал те же проблемы в 17 лет, что заставили его убежать из квартиры его друга, говорит Малидома, община бы сразу же сплотилась вокруг него, и проводила бы те же ритуалы, которым подверглась его сестра. После этого вмешательства члены племени начали бы работу по излечению Фрэнка и возвращению его в общину; а когда он был бы готов, он занял бы заметное положение. «Он стал бы известен, как духовный человек, способный заглянуть в глубинные проблемы окружающих его людей», — говорит он.

Загадочная история шизофреника и шамана

Некоторые выводы

Возможно, в современном обществе такое малое значение занимает духовность, поскольку, по меткому выражению Холлиса, современными принципами являются " материализм, гедонизм и нарциссизм, разбавленные некоторыми навыками владения компьютером". Религией является погоня за деньгами и благами; это вписывается в капиталистическую систему и является общепонятным.

Человеку, установившему контакт с душой, со своим творческим началом не продашь многое. Ему не нужны вещи, ввергающие в отупение и примиряющие с миром (алкоголь и телевизор), или же дарящие временные экстатические переживания (острые ощущения, наркотики). Кроме того, подобная трансформация во многом индивидуальна – а значит, и выпадает за пределы традиционных научных/рациональных исследований, ищущих массовые закономерности и способы влияния на них.

Но нам нужен мифологический дискурс. Нужно признание индивидуальности каждого, возможности и необходимости поиска экзистенциального смысла в собственной жизни. А в идеале – общественное признание необычайной ценности данного процесса.

Январев В.И. 12 мая 2019